Авангардные течения в русской живописи Советское искусство Кинематограф История фотографии

Следствие.

«Обычно ход инквизиционного процесса был следующим. Указывали инквизитору на отдельное лицо как на подозреваемое в ереси или его имя было произнесено каким-либо задержанным при его признаниях; приступали к негласному расследованию и собирали все возможные свидетельства на его счет; затем его тайно требовали явиться в суд в такой-то день и час и брали с него поручительство; если казалось, что он намеревается бежать, его неожиданно арестовывали и держали под арестом до дня явки на суд»

При другом варианте обвинения, основанном на молве, сплетнях и слухах, «в качестве свидетелей вызывали первых попавшихся, и когда количество догадок и пустых слухов, распространенных этими свидетелями, боявшимися навлечь на себя обвинение в сочувствии к ереси, казалось достаточным для возбуждения мотивированного дела, то неожиданно наносили удар. … Единственным средством спастись было для него признать все собранные против него обвинения, отречься от ереси и согласиться на всякую епитимью, которую могли бы наложить на него. Если же при наличии свидетельств против него он упорно отрицал свою виновность и настаивал на своей верности католичеству, то он превращался в не раскаявшегося, закоренелого еретика, который должен быть выдан светской власти и сожжен живым»  Назначение и структура производственной среды. Особенности производственных объектов. Противопоставление человека и машины как основа художественного содержания промышленных комплексов. Технологическое оборудование – ведущий фактор формирования промышленной среды. Приемы ее гуманизации.

Арестованный помещался в секретную тюрьму, где должен был содержаться в полной изоляции от внешнего мира.
Имена всех доносчиков и свидетелей по делу должны были держаться в тайне от всех лиц, заинтересованных в деле. «Единственной причиной для отвода свидетелей считалась личная вражда. Для этого перед началом следствия обвиняемому предлагали составить список его личных врагов, которые могли бы из соображений мести дать против него ложные показания. Если среди названных имен значилось имя доносчика или свидетеля, то их показания теряли силу».

Обвиняемый не мог выставить свидетелей в свою защиту, так как и они могли быть обвинены в пособничестве ереси, что означало бы для них - подвергнуться наказанию.

Ограничительных сроков для содержания человека под следствием не существовало. «Инквизиторы могли при желании держать обвиняемого в тюрьме до вынесения приговора и год, и два, и десять лет, и всю его жизнь. Это облегчалось еще и тем, что арестованный сам оплачивал свое пребывание в тюрьме из своих средств, секвестр на которые накладывался инквизицией при его аресте. Разумеется, если арестованный не представлял особого интереса для инквизиторов или у него не было состояния, позволяющего длительное время содержать его в тюрьме, то судьба его решалась без особых проволочек.»

Важным методом выяснения истины был допрос, основной целью которого было – добиться признания в еретических взглядах.

«Допрос начинался с того, что обвиняемого заставляли под присягой дать обязательство повиноваться церкви и правдиво отвечать на вопросы инквизиторов, выдать все, что знает о еретиках и ереси, и выполнить любое наложенное на него наказание. После такой присяги любой ответ обвиняемого, не удовлетворявший инквизитора, давал повод последнему обвинить свою жертву в лжесвидетельстве, в отступничестве, в ереси и, следовательно, угрожать ей костром. …

Инквизитор задавал десятки самых разнообразных и часто не имеющих к делу никакого отношения вопросов с целью сбить с толку допрашиваемого, заставить его впасть в противоречия, наговорить с перепугу нелепостей, признать за собой мелкие грехи и пороки. Достаточно было инквизитору добиться признания в богохульстве, несоблюдении того или другого церковного обряда или нарушении супружеской верности, как, раздувая эти не столь тяжелые проступки, он вынуждал свою жертву признать и другие, уже более опасные и чреватые для нее серьезными последствиями «прегрешения»»

Умение вести допрос было очень важным для любого инквизитора. Однако, если подсудимый не давал ожидаемых ответов, вполне могли применяться и другие методы добывания нужных сведений, как то: ложь, обман, запугивание, прямая фальсификация фактов, привлечение родственников обвиняемого и прочие средства, призванные вызвать испуг и растерянность.

Добиться истины можно было и другими методами, например, насилием, в частности, пытками. Папа Иннокентий IV фактически узаконил применение пыток при допросах в своей булле «Ad extirpanda», указав, что необходимо «заставлять силой, не нанося членовредительства и не ставя под угрозу жизнь, всех пойманных еретиков как губителей и убийц душ и воров священных таинств и христианской веры с предельной ясностью сознаваться в своих ошибках и выдавать известных им других еретиков, верующих и их защитников, так же как воров и грабителей мирских вещей заставляют раскрыть их соучастников и признаться в совершенных ими преступлениях».

Однако, пытки применялись не при расследовании абсолютно каждого дела, на них налагались определенные ограничения.

Так, на вселенском соборе во Вьенне, проходившем в 1311 г., было постановлено, что пытки должны производиться только с согласия епископа. Последующими постановлениями указывалось, что пытка должна быть умеренной и применяться только один раз. Однако, подобные решения можно было обойти, применив пытку к свидетелям, либо растянув время одной пытки.

«Законоведы считали достаточным поводом к пытке, если обвиняемый на допросе проявлял страх, запинался или менял ответы, хотя бы против него и не существовало никаких свидетельских показаний.

Правила, принятые инквизицией для применения пытки, были впоследствии усвоены светскими судами всего христианского мира. Пытка должна была быть умеренная, и при этом следовало тщательно избегать пролития крови. … По закону на пытке должны были присутствовать и епископ, и инквизитор. Узнику показывали орудия пытки и убеждали признаться. Если он отказывался, его раздевали и связывали; затем снова убеждали признаваться, обещая ему снисхождение. Это часто достигало желательного эффекта. Но если угрозы и увещания не достигали цели, то пытку применяли с постепенно возрастающей жестокостью. Если обвиняемый продолжал упорствовать, то приносили новые орудия пытки и предупреждали жертву, что они будут применены; если же и после этого жертва не ослабевала, ее развязывали и назначали на другой или третий день продолжение пыток»

Обычно пытка продолжалась до тех пор, пока обвиняемым не было выражено желания сказать правду, тогда его признания выслушивали. «Если же признание было сделано в камере пыток, то его после читали узнику и спрашивали, правдиво ли оно. … Молчание считалось знаком согласия. … Если обвиняемый отрекался от своего признания, то его можно было снова подвергнуть пытке, которая считалась продолжением прежней, если не решали, что он уже был «достаточно» подвергнут пытке»

Инквизиторы считали, что их действия совершаются исключительно в интересах обвиняемых, в первую очередь, для спасения их «заблудших» душ. Исходя из этого, еретиков нужно было карать безжалостно и беспощадно. Кары эти были не злом, а лекарством, так как первоначальная задача духовных судов – спасти душу, а не тело, «отвоевать её у нечистого». «Инквизиция в описаниях теологов - не мрачный застенок с палачами и палаческим инструментом, а некое подобие благотворительного института, церковной скорой помощи, спешившей спасти любого грешника, бросившего вызов единственно верному вероучению»

Спасти «тело» можно было только в случае полного признания себя виновным по всем пунктам обвинения и выдачи сообщников (реальных или воображаемых). Часто подобные признания, сделанные охотно и активно, могли вызвать сравнительно легкое наказание, всех прочих ждала более суровая участь.

 Инквизитор имел целью заставить обвиняемого человека признаться в своем прегрешении. Следовательно, возможности защититься часто сводились к минимуму. Однако, духовными властями вводились предписания и постановления, способствующие облегчению доли еретиков. Так, «собор 1246 г. в Безье постановил, чтобы обвиняемому была предоставлена возможность защиты, отводов и опровержения» .Но это соблюдалось далеко не всегда, так как таинственность ведения процесса позволяла вести любые действия без опаски контроля со стороны кого-либо. Часто «в епископских судах часто давали бедным бесплатного защитника. Это подтверждалось в хартии 1212 г. Симона де Монфора и в испанских законах той эпохи. Но декреталий Иннокентия III, внесенный в каноническое право, запрещал адвокатам и нотариусам оказывать содействие еретикам и лицам, сочувствующим ереси, а также выступать вместо них в судах. Это запрещение, которое касалось лишь заведомо закоснелых еретиков, было вскоре распространено на людей, только подозреваемых, пытавшихся доказать свою невиновность. Соборы Баланса и Альби в 1248 и в 1254 гг. предупреждали инквизиторов против адвокатских уловок в защиту еретика, признавали сочувствующими ереси адвокатов еретиков; объявленный сочувствующим ереси признавался по закону еретиком, если в течение года не мог это опровергнуть инквизитору.» Нотариусов часто предупреждали, что редактирование ими отречения от признания автоматически делало их как бы единомышленниками еретика. «Хотя формально обвиняемый имел право взять себе защитника, инквизитор мог возбудить преследование против адвоката или нотариуса, выступившего защитником еретика, как против сочувствующих ереси. Если защитниками были лица духовного звания, их лишали навсегда бенефиций»

Родственники и сочувствующие обвиненному подвергали опастности и свои жизни. В многочисленных «наставлениях инквизиторам» содержатся любопытные сведения о том, по каким признакам можно вычислить приспешника еретика, который тоже подлежит осуждению, как соучастник в ереси. Так, в наставлении, составленном инквизитором Давидом в 1260 году, описываются следующие признаки: « Первое: те, которые тайно навещают их, когда те содержатся в тюрьме и перешептываются с ними, и снабжают пищей. … Второе: Те, которые сильно плачутся о задержании их или смерти … Третье: Если кто распространяет слух, что те были несправедливо осуждены, тогда как на самом деле они были явно уличены и даже сами сознались в ереси. … Четвертое: Если кто станет со скорбным лицом смотреть на преследователей еретиков и на успешных их обличителей. … Пятое: если кто либо попадется в том, что тайно собирает ночью, как реликвии, кости сожженных еретиков…». Давид утверждает, что эти признаки дают подозрение в ереси, хотя они и «не совсем достаточны» для обвинения, без других доказательств. Как видно, родственники или просто близкие друзья легко могли быть заподозрены в ереси, если даже сами не принимали в ей участия, а только сочувствовали осужденному.

Это было время болезненных изменений мировоззрения, неожиданных поворотов человеческой мысли, отчасти вызванное великими географическими и естественнонаучными открытиями. Барокко, тяготевшее к торжественному «большому стилю», в то же время отразило прогрессивные представления о сложности, многообразии, изменчивости мира. Барокко свойственны контрастность, напряженность, динамичность образов, стремление к величию и пышности, к совмещению реальности и иллюзии, к слиянию искусств (городские и дворцово-парковые ансамбли, архитектура, интерьер, мебель); одновременно - тенденция к автономии отдельных жанров.
Инквизиция в странах Западной Европы